Авторизация
Логин:
Пароль:
 
Забыли пароль?
Новые пользователи

У нас всегда можно купить ЖД билеты Махачкала-Москва.

 


Наши кассы по Дагестану.

 

Буйнакск: т.8928-980-21-78

Белиджи: т.8964-009-30-10

Бабаюрт: т.8928-989-61-88

Терекли-Мек.: т.8928-051-55-66

Магарамкент: т.8988-205-40-70

Леваши: т.8928-684-85-52

Маджалис: т.8964-020-64-66

Касумкент: т.8928-058-73-11

Ищем представителей в :

 

Махачкала

Дербент

Ботлих

Дылым

Хунзах

Хучни

Хасавюрт

 


 купить ЖД билеты Махачкала-Москва

 

 

Расписание поездов на воказале Махачкалы

 

Вокзал, жд кассы Махачкалы

 

Вокзал, жд кассы Махачкалы

 

Вокзал, жд кассы Махачкалы

В поиске новых открытий туристы из России едут на другой конец света, например, в Австралию, чтобы своими глазами увидеть кенгуру на воле, или даже в Антарктиду, чтобы посмотреть жизнь пингвинов. Это, конечно, очень интересно и похвально, но не все могут позволить себе такой отдых, но при этом посетить какое-нибудь интересное место и узнать что-то интересное. Сегодня мы поговорим о поездке внутри России, а именно из столицы в прекрасный южный город Дербент.

 

Небольшая историческая справка

 

Для начала небольшая характеристика города. Дербент основан в 438 году нашей эры, что делает его древнейшим постоянно населенным городом в России. Когда-то Дербент играл важнейшую роль: он, находясь на участке Великого Шелкового Пути, представлял собой перекресток цивилизаций, связывал запад и восток, север и юг. К России Дербент отошел в конце 17 века в результате русско-персидских войн.

 

Автобус

Итак, каким же образом лучше всего добраться до древнего города? Начать стоит с самого бюджетного, но не особо скоростного варианта – поездки на автобусе прямиком из Москвы до Дербента. По времени путь в одну сторону займет около 36-38 часов, стоить такая поездка будет порядка 4000 рублей. Если вы хорошо переносите дорогу, то почему бы не прокатиться через полстраны, насладившись красотами лесов близ Москвы и удивительной природой Кавказа?

 

Самолет

Второй вариант – полная противоположность. Вы можете добраться до Дербента на самолете. Правда, прямых рейсов между столицей и городом нет, но от Махачкалы, столицы Дагестана, легко доехать до Дербента. Полет займет два с половиной часа, стоить один билет будет от 5 до 15 тысяч рублей

 

Поезд

Кроме самолета и автобуса можно воспользоваться также железнодорожным транспортом. Поезд из Москвы в столицу Азербайджана Баку проходит через Дербент, что делает его очень хорошим вариантом, только если вы не очень спешите. Путь в одну сторону отнимет 46 часов и 4-5 тысяч рублей. Из минусов: билет нужно приобрести как можно раньше, это раз, и два – предусмотрены только плацкартные места. Однако, выбрав поезд, человек получает возможность подумать о своем, познакомиться с хорошими людьми в вагоне и просто прокатиться на поезде, как бы банально это не прозвучало.

 

Автомобиль

Последний вариант, который мы предлагаем – поехать в Дербент на собственном автомобиле. В таком случае вы сами распоряжаетесь своим маршрутом, остановками по пути и всем остальным. Практически на всём пути дороги весьма и весьма хорошие, поэтому можно развить высокую скорость. По дороге, разумеется, имеются АЗС, кафе и прочие, столь необходимые, объекты. Поездка в Дербент на своем автомобиле займет порядка суток.

Какой вариант предпочесть, решать лишь вам. Будем надеяться, что дорога в любом случае будет легкой и увлекательной, чтобы от отпуска остались лишь положительные впечатления.

 

 


 

Ногайская степь Дагестана

Осенью степь с солнечными, но нежаркими днями навевает мысли об Эдеме. Отары овец, бредущие с одиноким пастухом, стада коров, табуны лошадей, рассыпанные по бескрайней степи, — все говорит о неспешности жизни, о времени, приобретшем свойство тягучести. Но у чабанов свой отсчет времени и ритм жизни.

«Ногайская степь, как и всегда в это время, была мертвая, безжизненная, холодная и безмолвная. Разве встретится стадо овец, поднимется орел, сорвется стая куропаток, да иногда промчится на коне ногаец, потомок бывшего властителя этих степей» — такой зарисовкой заканчивал описание зимней волчьей охоты с нагайкой Владимир Гиляровский век назад в книге «Друзья и встречи». Сегодня нагайку встретишь разве что в музее, степняки живут оседло и давно пересели с лошадей на «Нивы». Но степь зовет прикоснуться к этой жизни, очутиться «здесь, в этой дикой пустыне, между степными волками и вооруженными жителями», как писал «дядя Гиляй», и увидеть ее своими глазами.

...Собаки, неистово лая, мчатся за машиной по степной дороге. Раз! Зубы щелкают о пластик, и зеркало заднего вида отлетает в сторону. Водитель Аскер дергается: «Вот гад, откусил! Ну ладно, на обратном пути заберу, не сожрут же». Мы останавливаемся около дома чабана, Аскер сигналит. Четыре огромных пса, тяжело дыша и вывалив языки, садятся на землю, плотоядно поглядывая на нас, защищенных стеклом и металлом. Дверь дома отворяется, и хозяин, Закира, прикрикивает на них: «На место! Свои!» И словно по волшебству, из глаз собак, готовых разорвать нас на клочки, исчезают злость и ярость.

На худом загорелом лице Закиры светятся ярко-синие глаза — рад гостям! Мы привезли газеты, книги, которые он тут же прячет под тахтаметом, низким диванчиком. Аскер берется помогать Закире ремонтировать дизель-генератор, а сыновья помощницы чабана Марины — Биболат и Висхан — крутятся рядом. Дети приехали на каникулы из интерната поселка Кочубей. Вся степь в их распоряжении, вольница, что хочешь, то и делай!

Мы разбредаемся по «поместью». Закира предупреждает: «Близко к цистерне с зерном не подходите, там собака злая». А эти, значит, не злые были?!

Из-за цистерны выходит пес: пожалуй, если встанет на задние лапы, под два метра будет. Глаза налиты кровью, морда в шрамах. Закира треплет собаку за обрезанные уши: «Кадцу, хороший мой», — и что-то еще по-даргински. «Вот, видишь шрам у него? Волк вцепился в морду, порвал, но Кадцу сильный, вырвался. Сам в горло волку вцепился. А тут второй волк кинулся, даже то, что я рядом был, не остановило. А я, как назло, ружье дома оставил. Кадцу и этого загрыз. Потом я тащил собаку на себе до кошары. Рану обработал, зашил, он лежал неделю, лапой не мог шевельнуть. 20 тысяч за него давали, на собачьи бои звали. Баловство это! Кадцу — работяга. И отару завернуть может к дому, и от волков уберечь».

Имя Магомед распространено в этих краях, и поэтому мужчинам с таким именем дают уточняющие прозвища: Картошка-Магомед, Ржавый Магомед, Дач-Магомед, Рыжий, Антифриз, Пьяный, Жирный, Черный, Степной. В один из дней мы отправились к чабану Пистолет-Магомеду, прозванному так за небольшой рост.

По пути — в честь Дня работника лесного хозяйства — мы навестили Ферузу Дикинову, заслуженного лесовода России, с которой познакомились накануне. С 1964 года, когда образовалось Ногайское лесничество, район начал меняться — из полупустыни превратился в степь. Появились влагоудерживающие лесополосы, травы, кустарники и деревья, которые никогда раньше здесь не росли. Феруза с гордостью показала нам последние достижения: «Здесь мы посадили сосны, а вот тут пытаемся вырастить катальпу. А на этом месте был песчаный бархан высотой 15 метров, посмотрите, как он зарос травой!» Феруза любуется степью и хвастается результатами труда лесников, как любящая мать своим ребенком.

Магомед с соседями в этот день решили купать баранов: несколько хозяйств объединяются, пастухи и подпаски сталкивают овец в бетонированную канаву, заполненную водой с растворенным в ней лекарством от лишая и паразитов. Такой степной воскресник. Работа спорится, под ласковым солнцем блестят загорелые лица.

Пистолет-Магомед приглашает нас в дом. Хозяйка Патимат хлопочет в отдельно стоящей кухне. Дом отгорожен забором, во дворе цветут бархатцы и георгины. Ковры, хрусталь, телевизор — и не подумаешь, что источник электричества — бензогенератор. У каждого чабана с собой на пастбище небольшой радиоприемник, так что они в курсе всех новостей. «У нас в горах, где я родился, тоже красиво, но здесь я уже 30 лет, привык, и сыну тоже нравится», — говорит Магомед и начинает рассказывать нам историю Ногайской орды. Потом разговор плавно переходит на актуальное, и главное, что звучит в его словах, — лишь бы не было войны. Магомед замолкает, уйдя в свои мысли. Может быть, вспоминает, как сам стал заложником у боевиков, а его друг, чеченец Иса Магомадов, помог и выкупил его.

Степь принимает каждого, кто приехал сюда. Кормит и одевает не только степняков-ногайцев, но и горцев: аварцев, чеченцев, даргинцев, лакцев, лезгин, всех, кто не боится работы. Без мужчины жизнь на кошаре немыслима — это защитник, кормилец и человек, принимающий решения. Есть кошары, где только загон для скота и утлый домик с прокопченными стенами, неистребимым запахом кизяка и одинокого мужского жилья. Но большинство — целые «усадьбы»: чисто выбеленные дома, выметенный двор, садовые цветы, красующиеся все лето и долгую осень.

Профессия чабана считается стареющей, мало кто из молодежи после окончания школы идет пасти овец. Каждый второй чабан имеет высшее образование, и не обязательно это зоотехник или ветеринарный врач. Алимгерей Аракчиев, отправляя сына учиться в сельхозинститут, сказал: «Во всяком случае, с куском мяса будешь», — и вот уже 40 лет Тахир Аракчиев лечит, прививает, принимает телят и ягнят. Его день начинается в пять утра. Во время профилактических прививок от ящура, сибирской язвы, бруцеллеза и туберкулеза через его руки проходят тысячи овец. Отточенными движениями врач наполняет шприц, делает укол и ставит отметку о прививке на ухо животного. Пастухи и подпаски еле успевают подтаскивать скотинку.

К еще одному чабанскому семейству, Александру и Зарбийке Аженьязовым, мы выезжаем ранним утром. Густой туман обволакивает степь, глуша звуки мотора и свет фар, скрывая дороги, тропы и тропинки, которые испещрили всю местность. Проехав аул Сулу-Тюбе, мы понимаем, что заблудились. В предрассветных сумерках сверкают жуткие голубоватые огоньки: в свете автомобильных фар блестят глаза овец в загоне. Вырисовывается домик чабана.

Пастух выглядывает на звук двигателя и, узнав, к кому едем, очень обстоятельно рассказывает, в какую сторону направляться, где свернуть направо, а за каким курганом — налево.

Светает нехотя. Туман, запутавшийся клоками в низинах и в кустах тамариска, не пропускает лучи солнца. Проезжаем ферму совхоза «Червлённые Буруны», некогда известного на весь Советский Союз своими племенными баранами грозненско-ногайской тонкорунной породы. До 2000 года в «Червлённых Бурунах», который тогда гордо назывался Государственный племенной завод, было 27 тысяч овец, с которых настригали 200 тонн шерсти в год. Сейчас осталось 7200 голов. По пастбищам водили отары шесть Героев Социалистического Труда, один полный кавалер орденов Трудовой Славы, а сейчас совхоз считается убыточным и живет за счет дотаций.

Уточняем дорогу, спрашиваем у местных, как проехать к Зарбийке. Увидев недоуменные взгляды, поясняем: «К Шахине едем». «А! К Шахине! Так бы сразу и сказали!» Указывают путь, машут рукой на прощанье.

Шахиню-Зарбийке знает вся степь. Красивая, работящая, властная, гостеприимная и предприимчивая — такими качествами наделили ее родители: ногаец Баю и татарка Асхай-Джене. В ранней юности в шутку назвали ее Шахиней, так и пронесла Зарбийке по жизни это второе имя. Мужа своего, Александра, выбрала с первого взгляда. Александр тоже прикипел к красавице всем сердцем. Сговорились, и украл Саша невесту. «Не украл, — смеется Шахиня, — сама убежала за него. Потом Саша уехал на защиту диплома ветврача во Владикавказ, и настала расплата за самоуправство.

Мама, суровая женщина была, избила меня. Кричала: кровь испортила! Какую кровь? Татарскую или ногайскую?.. Потом все уладилось, вместе уже 40 лет, трое детей, шесть внуков».

Александр с раннего утра на пастбище, а Шахиня дома — все горит в ее руках: варит сыр, готовит колбасы, коптит мясо, делает заготовки. А какой порядок в ее чабанском доме! Посуда начищена и блестит, подушки в белоснежных наволочках гордо восседают на пышной постели. Быстро собрала завтрак на стол, пригласила нас, позвала и соседа.

Рядом живет даргинец Мурадхан За-киев, его семья в горах. Сам Мурадхан ездит в горы два-три раза в месяц, отвозит мясо, деньги. А хозяйство оставляет на помощника Владимира, который уже много лет рядом. Владимир дважды уезжал с кошары в родной Воронеж, казалось, навсегда. И всякий раз возвращался обратно. Но это исключение — в степи живут в основном семьями.

Женская работа бесконечна. Покормить мужчин, подоить коров, отправить работника с отарой на пастбище, дав ему кроме наставления еще и обед.

Убрать, постирать, молоко пропустить через сепаратор или, не пропуская, подогреть и заквасить сыр. Привести в порядок двор, если надо — освежевать барана, ощипать птицу. Приготовить огромную кастрюлю каши с каким-нибудь приварком для бесчисленных собак и ужин для мужчин.

Ужин должен быть обязательно мясной, сытный. От горячего бульона пылают обветренные щеки, тяжелеют веки. Полчасика вздремнет чабан — и обратно к скотине, проверить, всели в порядке.

Шахиня — радушная хозяйка, не только разговорами угощает. Отяжелевшие, мы сидим за столом. В дверь стучит пастух Сайдулла: «Авай, кель мында!» («Тетя, иди сюда»). Голос виноватый: не может найти молодую корову. Александр берет ружье и уходит в степь. Вскоре раздается выстрел. Шахиня тем временем собирает нас в дорогу, укладывает в пакет свежее мясо, сыр, молоко, сыплет щедрой рукой грецкие орехи. «Все свое, все натуральное! Ешьте на здоровье!» К машине подходят Александр с Сайдуллой, между ними еле переставляет ноги годовалая телка. «Волк, видимо, сытый был — за ногу заднюю схватил, поиграть решил, — говорит Александр. — Когда голодный, сразу в горло вгрызается. Сейчас в Чечне охота запрещена, волков развелось видимо-невидимо. А Чечня — вон она, за бугром», — машет рукой на юг. Рану корове обработали, укол от бешенства на всякий случай сделали. Но самое беспокойное время впереди. В феврале у волков начинается гон, шагу с кошары не ступишь без ружья, могут и человека загрызть. В марте — окот у овец, глаз да глаз нужен, чтобы ягнят в степи не потерять.

Поколесив по степи, уже в последний день попадаем на кошару к Залимхану Ваисову, статному, крепкому мужчине лет 50. С детства он рядом с коровами и овцами, работал даже начальником районного сельхозуправления. Но затосковал за бумажками и отчетами и вернулся в степь. «Люблю я наши просторы, запах полыни. Нравится мне чабанская жизнь, — говорит Зелимхан. — Ты только не ленись, и будет у тебя на столе и хлеб, и мясо, и молоко. Будет все, что нужно для жизни. Древняя ногайская пословица гласит: «Будешь надеяться на Кудая — пешим останешься». Степь для меня — мать родная, оберегает и кормит. Не грозят живущим здесь ни землетрясения, ни наводнения. Ничего, что летом зной и суховеи, а зимой морозы бывают за 20 градусов. Главное — живи в согласии со своей совестью и людьми. Человек приходит в этот мир на время, а степь — она вечная. Строгая, добрая, справедливая, и нам положено от нашего Кудая любить ее и добиваться ее покровительства (усмешка мелькает в глазах). И будет нам счастье тогда на века».

 

Новые статьи
Yandex.Metrika-dagjd
Яндекс.Метрика
кнопки соц.сетей